Очень странные дела
истовый шмель
bombusvetustus


Наверное, лучший сериал этого лета. И один из лучших сериалов в принципе. Настолько атмосферный, настолько родной и правильный, что словами трудно передать, это смотреть нужно.

Для себя я так сформулировал: лучшая экранизация Стивена Кинга без Стивена Кинга. Этакий симулякр. Или же так: идеальный фильм 80-х, снятый в 2016-м.

Сирота
истовый шмель
bombusvetustus


Никто так и не сказал ему, почему она умерла. Ещё позавчера он неловко целовал её в сладкие губы под оглушительное «Горько!» новой родни, мечтая о том, чтобы и его родители кричали то же самое, но те давно лежали в земле и порадоваться за сына, увы, не могли. А теперь и она укроется с головой сырым земляным одеялом, а он останется один, уже совсем сирота, один на целом свете.

На похороны он надел тот же самый костюм, в котором отплясывал на свадьбе, став мужем, — просто потому, что другого, настолько же приличного, у него не было, а на неё зачем-то напялили белые свадебные кружева — и даже фату, закрывавшую лицо до посиневшего подбородка. Сирота всю дорогу на кладбище смотрел на этот подбородок и хотел было наклониться и взять жену за руку, но постеснялся — автобус был под завязку набит её роднёй, и все они, сгрудившись вокруг короткого гроба непривычных плавных форм, глазели, тем не менее, на свежего родственника.

А он безуспешно пытался отыскать глазами крышку, под которой совсем скоро навсегда спрячут его любимую, но после мысленно махнул рукой — мол, мелочи, не могли же забыть дома, хотя, конечно, всякое бывает. Странный гроб стоял на полу автобуса и чуть покачивался из стороны в сторону, как чрезмерная люлька, порой задевая его ногу.

Ехали долго и куда-то всё не туда, чуть ли не через лес, может, другой дорогой, но, когда наконец остановились и он вышел, пошатываясь, то оказалось, что это даже не кладбище, а просто поляна рядом с просёлочной дорогой, и сирота подумал, пожав плечами, что это, наверное, сломался автобус или ещё чего, но родня вынесла наружу гроб с его женой и понесла к центру поляны. В центре была яма, слишком глубокая для могилы, а рядом с ямой — высокий красный конус мокрой земли.

Сирота заметил, что крышку всё-таки забыли в автобусе, и ринулся было за крышкой, но водитель остановил его, похлопал по плечу и сказал, что ничего страшного, он сам принесёт, а ты, мол, к ней иди, прощайся. Сирота не выдержал и зарыдал в очередной раз, выпуская клубы пара изо рта и вытирая лицо трясущимися руками. Кто-то обнял его за плечи и повёл к яме, рядом с которой криво стоял непонятный гроб с подложенными под него лентами.

Когда гроб начали опускать в яму, сирота удивлённо посмотрел на тестя, мол, а где же крышка, но тот только улыбнулся смущённо, вздохнул и с распростёртыми объятьями шагнул к сироте, стоявшему на самом краешке, напуганному и несчастному. И, когда сирота, отчаянно разыскивая глазами глазами в толпе родни хоть кого-нибудь похожего на священника, неловко поднял руки, чтобы обнять тестя в ответ, тот быстрым движением сильно толкнул зятя в грудь.

Он очнулся через минуту, обнаружил, что лежит прямо на ней и, похоже, проломил ей, падая, локтем грудину. Фата сбилась набок, обнажив бессмысленное лицо с приоткрытым ртом. Сирота приподнялся, сел. Сверху на него что-то сыпалось раз в несколько секунд. Он посмотрел наверх и увидел родню своей жены, стоявшую кружком над ямой. Справа кто-то орудовал лопатой, ссыпая в яму красноватую землю, но сироте не было видно, кто именно. Земля била его по плечам и макушке, он попытался встать, но сильная боль в колене, от которой он даже вскрикнул, опустила его обратно — прямо на тело любимой.

— Будьте счастливы, дети, — услышал сирота сверху голос тёщи, весёлый и звонкий. — Совет да любовь! Совет да любовь...

Борис Кудряков. Лиговка
истовый шмель
bombusvetustus


Хочется посмотреть хороший фильм, и чтобы в этом фильме был Петербург. Или Ленинград. Но в голову что-то ничего не приходит.

Лес, глава восьмая, последняя
истовый шмель
bombusvetustus


Мне наконец-то удалось освободиться из опостылевших объятий, отбросив от себя что-то вроде пугала – большую, грубо сработанную куклу, сделанную из камней, палок и тряпок. Вместо глаз – разноцветные бутылочные стёкла.

Я зачем-то вспомнил «секретики», в состав которых входили подобные стёклышки – помимо металлических крышек от бутылок с лимонадом, конфетных обёрток и прозрачных висюлек с люстры. «Секретик», бережно упакованный в полиэтиленовый мешочек, полагалось где-нибудь закопать так, чтобы никто не заметил, и время от времени проверять. Я потерял все до единого свои «секретики», просто позабыв, где я их закапывал.

Глядя на пугало, сползающее по куче мертвых тел вниз, в темноту, я вспомнил каждый из них – вместе с их неглубокими могилками. Они все до сих пор там, где я их оставил.

Я аккуратно потрогал кончиками пальцев щёку там, где её укусило пугало, притворявшееся моей матерью. Крови было много, кусок кожи свисал странным на ощупь лоскутом. Я попробовал приладить его на место, но он всё равно отвалился и повис.

Продолжить...Collapse )

Лес, глава седьмая
истовый шмель
bombusvetustus


Можно, конечно, попробовать убедить себя, что так не бывает и всё это мне просто кажется, снится или же чудится под воздействием веществ. Последнее отпадает сразу, поскольку ничего крепче пива я никогда в своей жизни не принимал, так уж повелось.

Сон тоже не прокатывает, потому как рано или поздно из любого кошмара люди просыпаются наружу, в свою комфортную, мышиного цвета реальность, в которой никто никого не запирает в гробу в обнимку с мертвецом, разве что совсем изредка.

Значит, галлюцинация.

Или же я умер, а это такая весёлая загробная жизнь, хотя с прилагательным «загробная» я бы в данном случае хорошенько поспорил.

Только вот дело в том, что я – атеист. И в добавочную жизнь после основной жизни не верю – и не поверю, даже если меня сто раз запрут в гробу с кем угодно, хоть с самим собой. Аргументы у меня простые: со смертью мозга умирает и личность. А раз нет личности, то и пугаться некому. Продолжить...Collapse )

Лес, глава шестая
истовый шмель
bombusvetustus


За спиной у меня захрустело так, словно бы целый лось ломанулся сквозь кусты, если бы здесь, конечно, были кусты. Звук был неожиданным и громким, я вздрогнул и невольно обернулся, хотя вряд ли смог бы разглядеть что-нибудь. Разве что темноту двигающуюся – на фоне темноты неподвижной. Ну и грязно-белый из-за отсутствия достаточного освещения снег – его-то я и увидел, из него торчали толстые стволы, а больше ничего не было, никакого лося, даже ненастоящего.

Звук тут же исчез, стоило мне обернуться, и практически сразу, без перехода, то, что разговаривало со мной, со всей дури врезалось мне в грудь и лицо так, что я отлетел метра на два и упал, ударившись спиной и затылком. Эта боль мне совсем не понравилась.

Я заорал – сначала от боли, а потом ещё громче, когда увидел, как серьёзных размеров сгусток темноты падает на меня сверху. Я не успел увернуться и получил удар такой силы, что задохнулся, а где-то на периферии сознания раздался жалобный писк: «Рёбра!.. Рёбра сломаны!»

Так ли это на самом деле, я не знал, но струхнул качественно, поскольку был серьёзно уверен, что вот прямо сейчас у меня отбирают жизнь. Вряд ли я хотел умирать именно так. В таком месте и в такое время. Вряд ли я вообще хотел умирать.

Продолжить...Collapse )

Лес, глава пятая
истовый шмель
bombusvetustus


Я хотел было побежать на её голос со всех ног. Я даже почти рванул с места, но после пары диких прыжков остановился. И стал пытаться хоть как-то удержать в одной голове всё то бешеное тесто мыслей, которое лезло из неё наружу во все стороны сразу.

Мне мешал её голос, он постепенно удалялся, что меня нервировало – я не понимал, нужно ли мне бежать за ней? – или же пусть она уйдёт так далеко, что я не смогу её слышать и, следовательно, знать, где она, – и тогда проблема решится сама собой?

Если я сейчас побегу к ней, то что я смогу ей сказать? Что она – моя бабушка, которая умерла ещё до моего рождения? Что её дочь тоже мертва? Что её старый муж Валера живёт теперь совсем один, если не считать собаки, на берегу озера, которое попробуй пойми куда делось, а на его месте нынче каньон с натуральной горной рекой?

Продолжить...Collapse )

Лес, глава четвёртая
истовый шмель
bombusvetustus


Я чувствовал себя так, словно из меня вынули хребет и со всей дури треснули им по моей же спине. Каким-то чудом мне удавалось стоять на ногах, которые норовили подогнуться и бросить всю тяжесть моего организма на камни под снегом.

Я попробовал сесть, но получилось разве что неуклюже завалиться набок.

Вот она только что была – и вот её нет. Да, стало совсем темно, но чистый снег был всё равно виден, и на этом снегу не было никого до самого подъёма из каньона. Может быть, она свалилась в реку? Но тогда я бы услышал, по крайней мере, какой-то всплеск и крик, однако никаких звуковых добавок в однообразное ворчание реки за всё это время не было.

Может, она увидела-таки пещеру в стене и спряталась в ней, никак не предупредив меня? Чтобы наказать за несговорчивость, например.

Я кое-как встал и пошёл к стене. И, когда подошёл, понял весь идиотизм своей идеи с поиском пещер для ночёвки.

Продолжить...Collapse )

Лес, глава третья
истовый шмель
bombusvetustus


Мама ушла очень быстро – каких-то четыре месяца угасания, два из которых она провела в больнице. Я редко бывал там – то ли потому, что так хотел отец, то ли потому, что не хотел я сам. А может, по обеим причинам сразу.

Я начал бояться собственной матери. Я не до конца понимал, что она при смерти, что её скоро не будет, что всё настолько плохо. Меня больше пугало то, какой она стала.

Однажды, незадолго до смерти мамы, я решил сделать ей подарок своими руками. Мне казалось, что если я постараюсь, то снова стану ей интересен – она не будет больше смотреть сквозь меня, словно я – небрежно брошенный на стул комплект одежды, а не её сын.

Продолжить...Collapse )

Зубы глупости
истовый шмель
bombusvetustus
От заболевшего мудростью зуба
Не помогает, увы, кора дуба –
Разве что крышка гроба из граба
Или же ступа, в которой Яга-баба
Хранит свой прах до того времени, той поры,
Когда полезут мёртвые из каждой дыры.
И ты полезешь, чёрствый и грубый,
Небу показывать свои теперь глупые зубы,
Свистеть пустотой черепной коробки.
Это сейчас ты мягкий и робкий,
Это сейчас ты похож на булку,
Отпускаешь повидло на внеочередную прогулку,
Похожее на отдающий железом томатный сок.
В тебе сделали дырку, ты – носок,
День за днём с упоением ищущий ногу,
Которой ты мог поклоняться бы, как поклоняются богу –
Но не бывает ног, это знает всякий,
Кто держит голову чистой от лженаучной бяки,
Кто не похож на булку, а похож на камень
И не бегал царапины показывать маме –
Даже те, которые делили пополам.
Любую царапину привык зализывать сам –
Даже утратив силы, сознание, слюну,
С расцарапанным телом вёл живительную войну,
Вместо слюны плюясь глупеющими зубами.
Посмотри на нас, мы стали зубов рабами –
Особенно тех, что остальных мудрее.
Хочу себе зубы глупости – и поскорее!


?

Log in